История развития натюрморта
Натюрморт как самостоятельный жанр окончательно определяется на рубеже XVI и XVII веков. XVII век в Европе — это век расцвета натюрморта. Тогда были созданы все основные разновидности его и фактически исчерпаны все тематические и иконографические варианты.
Небывалое развитие натюрморта в западноевропейской живописи XVII века в значительной мере может быть объяснено особенностями
общекультурной и мировоззренческой ситуации, в частности, предельным разведением и одновременно взаимным олицетворением таких категорий, как материальное и духовное, единичное и всеобщее. В натюрморте художественно утверждалась самая конкретная из всех конкретностей посюстороннего мира — вещь, продукт вполне конкретной деятельности человека, вместе с тем эти земные рукотворные вещи наделялись иносказательным, эмблематическим значением, воспринимались как знаки невещественных, духовных ценностей, как олицетворенное раздумье над смыслом человеческой жизни. Вещь утратив иносказательное значение, перестает быть объектом большого искусства. Жанр натюрморта начинает постепенно изживать себя.
Возрождение его совершается в конце XIX — начале XX столетия. Благодаря своей сюжетной и, до некоторой степени, смысловой стерильности натюрморт в эти бурные для развития искусства десятилетия оказывается особенно удобным для творческого экспериментирования. Один из самых консервативных, с точки зрения иконографии, один из самых отстоявшихся в композиционном отношении, натюрморт позволял художникам осуществить самые смелые, порой доходившие до парадокса нарушения законов жанра, оставаясь в то же время в пределах его. Большинство экспериментов в этой области имело своей задачей возможно более полное сюжетное и образное развеществление вещей. Вещи как бы выходят за свои границы, теряют присущую самозначимость, перестают быть равными самим себе. Они либо растворяются в свете и цвете, распыляются в излучении энергий, либо уплотняются в сгустки материи, образуя сочетания простейших объемов, либо рассыпаются на множество осколков — и из всего этого творятся на полотне новые вневещественные или, наоборот, сверхвещественные вещи. Как и на полотнах XVII века, они обладают иносказательным смыслом, но, в отличие от классических натюрмортов, роль первичных элементов в этих живописных криптограммах выполняют не столько сами предметы, сколько их отдельные признаки, их качества которые насыщаются при этом повышенным смысловым напряжением.
Изображение музыкальных инструментов в классических натюрмортах XVII века осмысливалось как атрибут земных, посюсторонних радостей, как воплощение суеты сует, но это и овеществленное свидетельство наслаждения прекрасным, музыкальный символ гармонии.
Рассыпавшаяся на куски скрипка в кубистических натюрмортах воспринимается как образное воплощение умолкнувшего звучания, распавшейся гармонии. Но не только. Скрипка — это искусно сделанный предмет, наивысшее проявление сложного, изощренного ручного труда, торжество мастерства и законченности делания вещей. Поэтому разъятая на части скрипка — это не только разъятая музыкальная гармония, но и вопиющий протест протиЕ законченного совершенства вещей в себе, их незаинтересованной самодостаточности. Традиционные набор сюжетов в натюрмортах начала XX века используется по принципу сотворения несходных подобий, позволяющих угадывать их первичные формулы, их вечные образцы и одновременно с особой остротой воспринимать непохожесть похожего, непривычность привычного, разрушенность нерушимого.
В первые годы XX века происходит не только размывание границ вещей внутри натюрморта, но и в значительной мере размывание границ самого жанра. В распахнутых полотнах Матисса составляющие натюрморт предметы, пронизанные органическими ритмами природы, сливаются с пейзажем или сами превращаются в пейзаж, преодолевая преграду между миром живого и миром неживого. В сконструированных кубистических пейзажах Пикассо сама природа опредмечивается, приобретает черты сделанности, вещности, пейзаж уподобляется натюрморту.