Выставка «Цветовая рифма Байкала» Шихалев Геннадий

Куратор выставки Светлана Матвиенко (Фонд культурных инициатив Pride Media)

Когда картину живописец пишет,

Когда он замирает и... не дышит,

Лик времени пытаясь ухватить,

Дабы поймать природы выраженье

И ощущений лёгкое скольженье.

В застывший зримый образ

Воплотить…

Его мазки легки и колоритны,

Полны и силы внутренней,  и ритма.

И руку водит ангел по холсту…

     (Поэт Виктор Соколов о живописи Геннадия Шихалева)

Сибирь могучая, суровая, щедрая и созидательная – красочная мозаика на полотнах Геннадия Шихалева, воспевающего величие и поэтическую аскетичность северной природы.

Широким, густо-материальным мазком создает он фактурную драматургию: скульптурно «вытесывает» каменистое побережье Байкала, снежным кружевом остужает палитру, неукротимыми волнами вырывается за пределы холста. Осязаема плотность таежных массивов, потемневших от сибирских ветров; шероховатость валежника, поросшего мхом; тяжесть и обтекаемость прибрежных валунов, словно остовы былинных чудищ, ревниво скрываемых озером.

Но монолитность, первозданность бытия обманчива, и кажущееся непреходящее совершенство природы разбивается об извечное дуальное противоборство: хрупкости и монументальности, зыбкости и несокрушимости. Изменчивость мироустройства Шихалев передает  в насыщенной цветосветовой динамике, жадно впитавшей  в себя все природные стихии.

В глухой колорит сибирских просторов врывается вдруг мощным «симфоническим» аккордом весеннее цветение багульника. Это кипение цвета на фоне тлеющих пепельно-серых, изумрудно-сизых пятен таёжной зелени спаивает живописное пространство, образуя единую драгоценную световоздушную среду. Ясным заревом проникая в каждую нить холста, буйство багульника «звучит» радостной кульминацией: выплескивается шумной юной лавиной  во владения древних лесов, дрожит кадмиевыми и карминными сполохами на хвойном кобальте, ложится пламенными рефлексами на снег и облака.

Вихри цвета на земле эхом отдаются в небесной стихии - высокой, бесстрастной, равнодушно играющей хлопковыми облаками-марионетками. Вступая в цветовой спор с неприступной в своей мрачной торжественности тайгой, эта бездонная певучая синева звенит, перекрывая шепот древних кедров.

Зримым становится дыхание Байкала. То глубокое и ровное, будто хранимое исполинским голубовато-ржавым утесом, вырастающим из безмятежной хрустально-прозрачной глади; то беспокойное, вздымаемое могучей «грудью» - мчащиеся на свободу волны, неистово разбивающиеся  кипельно–белыми туго свитыми гривами об угрюмые прибрежные глыбы.

Розоватая пена багульника, окутывающая нежным паутинным маревом холмы и низины; кудрявые, взъерошенные облака,  разметавшиеся по холодно-синему небу,  перекатывающиеся круглым жемчугом волны Байкала – бесконечное движение, вечное возвращение, пойманное и остановленное художником мгновение в его нескончаемом  беге.

Крупными широкими плоскостями лепит он пространство, цветом организует структуру и объемы своего мироустройства. Яростная пляска разнонаправленных круглящихся мазков, застывших в стремительном полете, сплавляется им в многоголосый красочный хор, в клубок пульсирующих форм и соцветий.

Сиюминутность вечности и вечное ликование природы, ее изменчивость и постоянство – зарифмованная цветом жажда жизни, живописная песня Байкала.   

 Искусствовед Наталья Новикова